Эмма
В библиотеке зимой почему-то всегда холодно. Сколько ни утепляй окно, все равно тянет. Я уже приспособилась, принесла на работу валенки и душегрейку — цигейковый жилет мехом внутрь. Так можно читать хоть целый день, мерзнут только руки и нос, но их я отогреваю горячим чаем, который пью чашек по сто в день. Дома, правда, еще холоднее. Тут хоть я дышу, а там совсем никого нет. Поэтому я все время провожу на работе.
Говорят, что раньше на месте библиотеки, которая занимает первый этаж самого нового здания в центре города (ему всего-то лет восемьдесят) стояла белая башня. А внизу, ближе к реке — там, куда ведет единственная в городе трамвайная линия — стояла черная. Разрушились они окончательно в одну ночь после сильного ливня. И только тогда люди растащили каменные блоки по домам. Неизвестно кто первый додумался складывать из них камины, но идея всем понравилась. И теперь почти в каждом доме камин либо из белого, либо из черного камня. Странно, но ни в одном нет камней обоих цветов. А в библиотеке камина нет. Да и от башен уже ни камешка не осталось.
Неделю назад зашел человек, которого я раньше не видела. Самого незнакомца я не рассмотрела, запомнила только что с плаща не по погоде на пол скатывались хлопья снега и таяли там, образуя грязноватые лужицы. Я смотрела на эти лужи и ждала чтобы он ушел и я могла от них избавиться. И когда, покрутившись у каталожных ящиков, он принес мне карточку с названием “Летопись белой башни” я на него не взглянула. Сердито уставилась в карточку и пошла искать. Пока перебирала содержимое нижней полки самого дальнего стеллажа, он крикнул что зайдет через неделю и ушел наконец. И тут я ее нашла! Она завалилась за книжный ряд и лежала там, прижавшись к стене. И это была не книга. Старинная тетрадь, на обложке каллиграфически выведено название. От любопытства тут же сунула в нее свой нос.
Летопись белой башни.
Птицы — сколько же я от них натерпелась! Вот опять прилетела какая-то ласточка, выгребает между кладкой глиняный состав, понесет строить себе гнездо. А ведь только за него я еще и держусь. Так странно, несколько тысячелетий как один день. Вот он и заканчивается. Не сегодня, я уйду не раньше, чем Он. Я думаю, мы уйдем вместе, как и пришли. Но раз уж мне повезло найти кому надиктовать эту летопись, то начинать надо с самого начала.
Я помню тот день. На вершине холма над изгибом реки. Никого тут еще не было, только расстилались вокруг зеленые долины, журчала река, пели птицы. Камни привезли на двух больших баржах. Для меня — белые. Их поднимали в гору на телегах, запряженных рогатыми быками. Быков и строителей тоже привезли. Возглавлял строительство гениальный архитектор. Он был одновременно везде. На ходу перепридумывал и что-то правил в огромных листах, которые всюду таскал с собой и то сворачивал в трубку, то раскладывал на любой подходящей поверхности. Иногда к нему прибегал ученик, который строил черную башню внизу холма. Они спорили, размахивая руками, и молодой убегал вниз, чтобы вскоре вернуться с новыми идеями.
Мне кажется, мы появились одновременно. Я и Он — мой вечный Поклонник Под Горой. Я в итоге получилась, без ложной скромности, очень красивая – устремленная в небо, с летящими балюстрадами балконов, с высоким шпилем, дугообразными арками высоких окон. А он вышел приземистый, крепкий, с толстыми стенами, узкими бойницами, настоящий донжон. Так нас и стали называть: Белая Башня и Черный Донжон.
Я, признаться, всегда смотрела на него свысока. А он с меня глаз не сводил ни днем, ни ночью. И это нам здорово помогало обороняться от врагов. Я всегда заранее вижу, если кто приближается, и сразу предупреждаю Донжона. Если ночь — факелом, если день — машу платочком. И у него есть время закрыть ворота, поднять по тревоге гарнизон, выставить лучников и канониров.
На самом деле это скорее воспоминания. Просто слово “летопись” придает вес и хорошо сочетается с моим именем. Я никогда особо не следила за датами, но хорошо помню события и лица.
В те годы, когда моим правителем был Сулейман Великолепный случилась первая большая война. Началось с пустяка: праздновали шестнадцатый день рождения дочери Сулеймана Эммы. Пригласили несколько соседей и пару перспективных женихов. И надо же было случиться чтобы сосед приехал с сыном Максимом — красивым и пылким юношей. На пиру он сидел рядом с Эммой. Они разговаривали, смеялись и, казалось, забыли обо всем остальном мире. А наутро Максим пришел к Сулейману и попросил ее руки. У моего владетеля планы были другие и он выставил юношу вместе с его отцом за ворота. Эмма рыдала, валялась у отца в ногах. Я все еще слышу ее крики и угрозы забраться на меня повыше и спрыгнуть вниз головой. Я тогда очень испугалась как бы Сулейману не пришло в голову снести мне верхушку вместе со шпилем и балконами. Обошлось. Эмму заперли в подземелье. Она там продолжала рыдать, но никто кроме меня не слышал. Максим не сдался, он собрал большое войско и отправился на штурм. Хорошо, что я предупредила Донжона.
Осада длилась целый месяц, никто из людей к такому не был готов. Еда закончилась через три недели. Но защитники Донжона свое дело знали и никто не мог мимо него прорваться. К концу месяца Сулейман был в отчаянии, он сказал военачальнику что еще три дня и придется сдаться молокососу. Не очень уважительно, но никто не слышал кроме меня. На следующий день каким-то чудом армия ушла. Во главе отступающего войска восседал его отец, а Максим ехал последним и все время оглядывался. Так эта история и закончилась. Эмму выдали замуж за одного из перспективных и она уплыла с ним на корабле вверх по реке. Максим приехал через год один. И Донжон его пропустил. Максим спустился в подземелье и просидел там весь день. Когда он вышел…
Я перевернула страницу и на пол соскользнул какой-то листок. Я наклонилась за ним — не люблю когда что-то валяется. В глаза бросилась витиеватая подпись: “Твоя Эмма”. Я, конечно, заинтересовалась. Кто это моим именем письма подписывает?
Письмо Эммы
Дорогой Максим, то что ты рассказываешь не укладывается у меня в голове. Я даже сходила к Алисе и поговорила о тебе с ее мужем, ты же помнишь, он психиатр. Он не думает, что у тебя какое-то расстройство, скорее склоняется к тому, что в тебе проснулось творческое начало и не о чем беспокоиться. Я же – барышня мистическая и впечатлительная – склонна верить в твое объяснение событий. Больше всего меня удивило и насторожило совпадение имен. Пожалуй, только это и свидетельствует о том, что вся “Летопись” может быть плодом твоей фантазии и искаженного болезнью восприятия. Пожалуйста, береги себя, высыпайся, пей горячий чай и поменьше сиди на холодных камнях.
С нетерпением жду твоего возвращения.
P.S. Родителям я о нашей помолвке не говорила, пусть это будет приятным сюрпризом.
Люблю! Твоя Эмма!
Вернулась к летописи, но на следующей странице начиналась уже другая история про какого-то Шахназара и его наложниц. Я заглянула в конец тетради — там осталось много чистых страниц. На последних исписанных листах прочитала:
Летопись Белой Башни.
Эту главу я пишу сам, голос Белой Башни сегодня не зазвучал в моей голове. Я пришел на развалины, как и каждый день этого лета, сел на тот же камень и приготовился записывать. Под горой был виден остов Донжона. Он совсем плохо сохранился — остался только один фрагмент стены с маленьким окошком, устремленным на Белую Башню. Мне кажется, я почувствовал его взгляд — настороженный, ревнивый. Помахал ему рукой и вдруг сам ощутил неуместность панибратского жеста. Прижал руку к сердцу. Надеюсь, он понял.
История, продиктованная мне Белой Башней, почти закончилась. Почему-то правители, поселявшиеся в ней, всегда называли своих дочерей Эммами. Мне кажется тут Белая Башня что-то недоговаривает. Наверняка она как-то к этому причастна. За всю историю Черный Донжон не позволил ни одному Максиму увести Эмму с собой. В большинстве историй она попадала в подземелье и я уверен, что Белая Башня этого хотела. Как будто не имея возможности приблизиться к Донжону она хотела увидеть как люди преодолевают все преграды.
Башня молчала и я пошел посмотреть что там с подземельем. Быть может у меня получится разгадать загадку. Я обошел всю территорию и вернулся к своему камню. Старинные стены обветшали, упавшие камни рассыпались в прах и покрыли все вокруг. Пути вниз нигде не было. Неужели всё? Я достал из кармана монетку и загадал: если упадет орлом вверх, завтра же вернусь к своей невесте и выброшу все это из головы. Монетка взлетела в воздух, сверкнула на солнце и полетела вниз, но не в подставленную ладонь, а на землю. Упала на ребро и покатилась прямо под камень на котором я просидел все лето. И вдруг провалилась в не замеченную мной раньше щель. Я с трудом отодвинул камень. Под ним оказалась узкая лестница. И я понял, что Башня решила напоследок мне что-то показать. Начал спускаться и очутился перед приоткрытой заржавевшей дверью. Кто знает, может быть она еще помнит прикосновения той первой Эммы. Внутри было темно, но я все таки пролез туда. Тишина давила и пугала. Хотелось задержать дыхание, затаиться. Как будто ощущалось чье-то присутствие. Может быть самой Башни. Меня как будто взяли нежной но твердой рукой за самую сердцевину и повели в дальний угол. Тот, который ближе всех к склону, ведущему к Донжону. Там было совсем темно, но проведя рукой по стене, я нащупал дыру. Невероятно, похоже кто-то в этой темнице пытался прорыть подземный ход. Мне тоже захотелось полезть туда и руками выгребать мелкие камешки. Но я не поддался этому порыву, а выбрался на поверхность. Глупо рыть руками если можно сходить за лопатой.
Поэтому сейчас я оставлю летопись в гостинице, вооружусь ломом и факелом, возьму с собой веревку и лопату и спущусь в подземелье чтобы хорошенько все там изучить. Когда вернусь, допишу эту главу. Уверен что на этом мое исследование завершится.
На этом записи закончились. Получилось ли у него найти что-то в подземелье?
Я открыла первую страницу в надежде обнаружить хоть какую-то подсказку. На внутренней части обложки я нашла дату – 13 августа ровно сто лет назад.
Хорошо всё-таки работать в библиотеке. Не нужно далеко ходить, чтобы раздобыть старые газеты. Вот что я нашла:
“Ночью на наш городок упала годовая норма осадков. Сохранившиеся данные измерений ничего подобного не помнят. Дождь зарядил с вечера и постепенно нарастая превратился в чудовищный ливень. Исторические сооружения, известные обитателям как Белая Башня и Черный Донжон разрушены окончательно. От них остались только груды никак не скрепленных между собой камней. “
На последней странице в разделе объявлений я нашла еще кое-что:
“Таинственным образом исчез проживавший в гостинице исследователь. Просим сообщить, если кто-то видел как он покидал город.”
Пролистав еще несколько газет я нашла еще одно упоминание:
“Пропавший исследователь так и не объявился, полиция начала поиски, все его вещи переданы полицейским в качестве вещественных доказательств.”
Всю неделю я листала старую тетрадь. Прочитала ее несколько раз и заинтригованная жду своего незнакомца. И вот сейчас он придет.
Я надеюсь, он ведь обещал.
И может быть что-то разъяснится. Кто он такой и откуда узнал про “Летопись Белой Башни”?
Эпилог.
Сегодня 13 августа. Это наш семейный праздник. Мой с Максимом. В этот день мы отмечаем день свадьбы и день падения Белой Башни и Черного Донжона. Знаю, что пропустила несколько лет, но, честное слово, с того зимнего дня в библиотеке было не до дневников. Очень уж быстро все завертелось. Может быть когда-нибудь я запишу эту историю подробно. Пока же просто знайте, у нас все хорошо.
