В библиотеке этой зимой почему-то очень холодно. Сколько ни утепляй окно, все равно тянет. Но я уже приспособилась, принесла на работу валенки и душегрейку — цигейковый жилет мехом внутрь. Так можно читать хоть целый день, мерзнут только руки и нос, но их я отогреваю горячим чаем, который пью чашек по сто в день. Дома, правда, еще холоднее. В библиотеке хоть я дышу, а там совсем никого нет. Поэтому теперь почти все время провожу на работе. А вечерами, когда посетителей не бывает, начала писать этот дневник.
Говорят, что раньше на месте библиотеки, которая занимает первый этаж самого нового здания в центре города (ему всего-то лет восемьдесят) стояла белая башня. А внизу, ближе к реке — там, куда ведет единственная в городе трамвайная линия — стояла черная. Бабушка рассказывала, что в дни ее молодости развалины белой башни величественно возвышались над городом внушая благоговение, а остов черной навевал инфернальный ужас. Так и говорила, медленно выговаривая по слогам, смакуя трудное слово: “ин-фер-нальный”. Мало кто из жителей осмеливался заходить и в ту и в другую башни. Разрушились они окончательно в одну ночь после сильного ливня. И тогда люди растащили рассыпавшиеся камни по домам. Неизвестно кто первый додумался складывать из них камины, но идея всем понравилась. Теперь почти в каждом доме либо белый, либо черный камин. Странно, но ни в одном из них нет камней обоих цветов. А в библиотеке камина нет. Да и от башен уже ни камешка не осталось.
Неделю назад зашел человек, которого я раньше не видела. Самого незнакомца я особо не рассматривала, запомнила только что с плаща не по погоде на пол скатывались хлопья снега и таяли там, образуя грязноватые лужицы. Смотрела на эти мокрые кляксы на полу и не могла дождаться чтобы он ушел и я могла от них избавиться. И когда, покрутившись у каталожных ящиков, он принес мне карточку с названием “Летопись белой башни” на него не взглянула. Сердито уставилась в карточку и пошла искать. Пока перебирала содержимое нижней полки самого дальнего стеллажа, он крикнул:
— Милая барышня, вынужден уйти, но обязательно вернусь через неделю. Постарайтесь, пожалуйста, к тому времени найти эту книжку, она мне очень-очень нужна! До свидания!
Хлопнула дверь, звякнул колокольчик. И тут я ее нашла! Завалилась за книжный ряд и лежала там, прижавшись к стене. И это была не книга. Старинная тетрадь, прошитая по корешку суровыми нитками. На обложке каллиграфически выведено название. От любопытства тут же, сидя на нижней ступеньке библиотечной стремянки, в свете косых солнечных лучей сунула в нее свой нос.
Летопись белой башни.
Птицы — сколько же я от них натерпелась! Вот опять прилетела какая-то ласточка, выгребает между кладкой глиняный состав, понесет строить себе гнездо. А ведь только за него я еще и держусь. Так странно, тысячелетие как один день. Вот он и заканчивается. Не сегодня. Я думаю, мы уйдем вместе, как и пришли. Но раз уж мне повезло найти кому надиктовать эту летопись, то начинать надо с самого начала.
Я помню тот день. На вершине холма над изгибом реки. Никого тут еще не было, только расстилались вокруг зеленые долины, журчала река, пели птицы. Камни привезли по реке на огромных баржах. Для меня — белые. Их поднимали в гору на телегах, запряженных рогатыми быками. Быков и строителей тоже привезли. Возглавлял строительство гениальный архитектор. Он был одновременно везде. На ходу перепридумывал и что-то правил в огромных листах, которые всюду таскал с собой и то сворачивал в трубку, то раскладывал на любой подходящей поверхности. Иногда к нему прибегал ученик, который строил черную башню внизу холма. Они спорили, размахивая руками, и молодой убегал вниз, чтобы вскоре вернуться с новыми идеями.
Мне кажется, мы появились одновременно. Я и Он — мой вечный Поклонник Под Горой. Я в итоге получилась, без ложной скромности, очень красивая – устремленная в небо, с летящими балюстрадами балконов, с высоким шпилем, дугообразными арками высоких окон. А он вышел приземистый, крепкий, с толстыми стенами, узкими бойницами, настоящий донжон. Так нас и стали называть: Белая Башня и Черный Донжон.
Я, признаться, всегда смотрела на него свысока. А он с меня глаз не сводил ни днем, ни ночью. И это нам здорово помогало обороняться от врагов. Я всегда заранее вижу, если кто приближается, и сразу предупреждаю Донжона. Если ночь — факелом, если день — машу платочком. И у него есть время закрыть ворота, поднять по тревоге гарнизон, выставить лучников и канониров.
На самом деле это скорее воспоминания. Просто слово “летопись” придает вес и хорошо сочетается с моим именем. Я никогда особо не следила за датами, но хорошо помню события и лица.
В те годы, когда моим правителем был Самирдин Великолепный, случилась первая большая война. Началось с пустяка: праздновали шестнадцатый день рождения дочери Самирдина Эммы. Пригласили несколько соседей и пару перспективных женихов. И надо же было случиться чтобы сосед приехал с сыном Максимом — красивым и пылким юношей. На пиру он сидел рядом с Эммой. Они разговаривали, смеялись и, казалось, забыли обо всем остальном мире. А наутро Максим пришел к Самирдину и попросил ее руки. У моего владетеля планы были другие и он выставил юношу вместе с его отцом за ворота. Эмма рыдала, валялась у отца в ногах. Я все еще слышу ее крик:
— Если не с Максимом, то ни с кем! Я лучше заберусь на самый верх Белой Башни спрыгну вниз головой!! Отец! Умоляю! Не отдавай меня кому-то другому!
Как же я тогда испугалась! Что если Самирдину придет в голову снести мне верхушку вместе со шпилем и балконами? Обошлось. Эмму заперли в подземелье — оттуда не выпрыгнешь. Она и там продолжала рыдать, но никто кроме меня не слышал. Максим не сдался, он собрал войско и отправился на штурм. Хорошо, что я предупредила Донжона.
Осада длилась целый месяц, никто из людей к такому не был готов. Еда закончилась через три недели. Но защитники Донжона свое дело знали и никто не мог мимо него прорваться. К концу месяца Самирдин был в отчаянии, он сказал военачальнику:
— Еще три дня и начнут падать лошади. Люди едва стоят на ногах. Если не произойдет чудо, придется сдаться молокососу.
Не очень уважительно, но ведь никто не слышал кроме меня. На следующий день чудо произошло. Во главе отступающего войска восседал отец Максима, а сам он ехал последним и все время оглядывался. Обшаривал меня взглядом, но так и не увидел кого хотел. Так эта история и закончилась. Эмму выдали замуж за одного из перспективных и она уплыла с ним на корабле вверх по реке. Максим приехал через год. Один. И Донжон его пропустил. Максим спустился в подземелье и просидел там весь день.
Перевернула страницу и на пол соскользнул какой-то листок. Только теперь поняла что солнце ушло и в закуток прокрались вечерние сумерки. Наклонилась за листком — не люблю когда что-то валяется. В глаза бросилась подпись с завитками: “Твоя Эмма”. Написанное на несовременной плотной бумаге мое имя манило обещанием тайны, требовало немедленно прочитать письмо. Но я не поддалась. Дошла до стола, включила настольную лампу, угнездилась в крутящемся офисном кресле на теплой меховой попонке и только тогда начала читать с начала.
Письмо Эммы
Дорогой Максим, то что ты рассказываешь не укладывается у меня в голове. Я даже сходила к Алисе и поговорила о тебе с ее мужем, ты же помнишь, он психиатр. Он не думает, что у тебя какое-то расстройство, скорее склоняется к тому, что в тебе проснулось творческое начало и не о чем беспокоиться. Я же – барышня мистическая и впечатлительная – склонна верить в твое объяснение событий. Больше всего меня удивило и насторожило совпадение имен. Пожалуй, только это и свидетельствует о том, что вся “Летопись” может быть плодом твоей фантазии и искаженного болезнью восприятия. Пожалуйста, береги себя, высыпайся, пей горячий чай и поменьше сиди на холодных камнях.
С нетерпением жду твоего возвращения.
P.S. Родителям я о нашей помолвке не говорила, пусть это будет приятным сюрпризом.
Люблю! Твоя Эмма!
Максим— я представила сидящего на камнях человека в широкополой шляпе, сосредоточенно строчащего в тетради откровения Белой Башни. И неизвестную мне Эмму, которая ждёт его и беспокоится. Я бы тоже беспокоилась. Если бы было о ком. Вздохнула.
Вернулась к летописи, но на следующей странице начиналась уже другая история про какого-то Зейдана и его наложниц. Я заглянула в конец тетради — там осталось много чистых страниц. На последних исписанных листах прочитала:
Летопись Белой Башни.
Эту главу я пишу сам, голос Белой Башни сегодня не зазвучал в моей голове. Я пришел на развалины, как и каждый день этого лета, сел на тот же камень и приготовился записывать. Под горой был виден остов Донжона. Он совсем плохо сохранился — остался только один фрагмент стены с маленьким окошком, устремленным на Белую Башню. Мне кажется, я почувствовал его взгляд — настороженный, ревнивый. Помахал ему рукой и вдруг сам ощутил неуместность панибратского жеста. Прижал руку к сердцу. Надеюсь, он понял.
История, продиктованная мне Белой Башней, почти закончилась. Почему-то правители, поселявшиеся в ней, всегда называли своих дочерей Эммами. Мне кажется тут Белая Башня что-то недоговаривает. Наверняка она как-то к этому причастна. За всю жизнь Черный Донжон не позволил ни одному Максиму увести Эмму с собой. В большинстве историй она попадала в подземелье и я уверен, что Белая Башня этого хотела. Как будто, не имея возможности приблизиться к Донжону, она хотела увидеть как люди преодолевают все преграды.
Башня молчала и я пошел посмотреть что там с подземельем. Быть может у меня получится разгадать загадку. Обошел всю территорию. Старинные стены обветшали, упавшие камни рассыпались в прах и покрыли все вокруг. Пути вниз нигде не было. Неужели всё? Я достал из кармана монетку и загадал: если упадет орлом вверх, завтра же вернусь к своей невесте и выброшу все это из головы. Монетка взлетела в воздух, сверкнула на солнце и полетела вниз. Едва коснулась подставленной ладони. Упала на камень, на котором я просидел все лето. Покатилась по нему и провалилась в не замеченную мной раньше щель. Я попытался выковырять ее ножом, но монетка провалилась дальше. Оказалось, что камень покрывает плоская плита. Мне удалось при помощи рычага подцепить ее и сдвинуть в сторону. Открылась узкая лестница. И я понял, что Башня решила напоследок мне что-то показать. Начал спускаться и очутился перед приоткрытой заржавевшей дверью. Кто знает, может быть она еще помнит прикосновения той первой Эммы. Внутри было темно, но я все таки пролез туда. Тишина давила и пугала. Хотелось задержать дыхание, затаиться. Как будто ощущалось чье-то присутствие. Может быть самой Башни. Меня как будто взяли нежной но твердой рукой и повели в дальний угол. Тот, который ближе всех к склону, ведущему к Донжону. Шел как слепой, да я и был слеп в кромешной темноте подземелья. Нащупывая ногами пол перед каждым шагом, вытянул вперед руки и бесконечно долго шел так, пока не уперся в противоположную стену. Нечто, тянувшее меня вперед, изменило направление, и я почувствовал давление, прижимающее меня к полу. Рука, скользившая по стене, вдруг потеряла опору. Я пошатнулся и пребольно стукнулся лбом об стену. Невероятно, похоже кто-то в этой темнице умудрился прорыть подземный ход. Мне тоже захотелось полезть туда и руками выгребать мелкие камешки. Не поддался этому порыву. Глупо рыть руками если можно сходить за лопатой. С трудом выпрямившись, двинулся в обратную сторону, но давление исчезло и я потерял направление. Сделал шаг назад, нашел стену и пошел вдоль нее. Ржавой двери обрадовался как старой знакомой и с облегчением выбрался на поверхность. Подземелье Белой Башни влечет меня. Ни о чем другом не могу думать пока не увижу куда ведет тот ход. Мне кажется я знаю как лежит монетка, но хочу увидеть своими глазами.
Поэтому сейчас я оставлю летопись в гостинице, вооружусь ломом и фонарем, возьму с собой веревку и лопату и спущусь в подземелье чтобы хорошенько все там изучить. Когда вернусь, допишу эту главу. Уверен что на этом мое исследование завершится.
На этом записи обрывались. Получилось ли у него найти что-то в подземелье? Как бы узнать? Я вскочила и в возбуждении закружила по библиотеке. Где искать? Может быть в летописи есть какая-то подсказка.
Я снова открыла первую страницу в твердой решимости не пропустить ни одной самой мелкой детали. Даже вооружилась лупой. И на внутренней части обложки разглядела дату – 13 августа ровно сто лет назад. Хоть что-то! Я бросилась к полке с книгами по истории. Про наш городок там была только одна брошюра, но про события столетней давности там ничего не нашлось кроме факта что примерно в это время в городе начали издавать местную газету. Я уже было отчаялась, но тут восприняла духом. Газеты! Вот где могут остаться следы!
Хорошо всё-таки работать в библиотеке. Не нужно далеко ходить, все под рукой. Вот что я нашла:
“Ночью на наш городок выпало 910 мм осадков. Сохранившиеся данные измерений ничего подобного не помнят. Дождь зарядил с вечера и постепенно нарастая превратился в чудовищный ливень. Потоки воды неслись с вершины холма, смывая на своем пути все что было не закреплено. Утром многие жители недосчитались имущества, оставленного под открытым небом. Полностью уничтожен урожай плодовых деревьев в садах вокруг городка. Кроме прочих несчастий, исторические сооружения, известные обитателям как Белая Башня и Черный Донжон разрушены окончательно. От них остались только груды никак не скрепленных между собой камней.“
На последней странице в разделе объявлений я нашла еще кое-что:
“Таинственным образом исчез проживавший с весны в гостинице исследователь. Владелец гостиницы будет рад любой информации.”
Пролистав газеты за последующий месяц, обнаружила еще две заметки:
“Пропавший исследователь так и не объявился, полиция начала поиски, все его вещи переданы полицейским в качестве вещественных доказательств.”
“Полиция подозревает, что исчезнувший исследователь изучал подземелья Белой Башни и погиб в результате стихийного бедствия, постигшего нас неделю назад. Предпринята неудачная попытка найти его тело. Дело закрыто. Записи исследователя переданы в фонд городской библиотеки.”
Я сидела оглушенная, не верилось, что ухвативший за хвост таинственную историю Максим так и не смог узнать её разгадку. Его ведь так и не нашли! Что если…
Всю неделю я листала старую тетрадь. Прочитала ее несколько раз и в каждой Эмме узнала себя. Среди них были упрямая, пылкая, любительница читать романы, мечтательница, которая часами просиживала на самом верхнем балконе. Я как будто была каждой из них и одновременно Белой Башней. Со всей силой их несбывшихся ожиданий я жду встречи со своим незнакомцем.
Вот-вот он появится.
Я надеюсь!
Он ведь обещал.
Эпилог.
Сегодня 13 августа. Это наш семейный праздник. Мой с Максимом. В этот день мы отмечаем день свадьбы и день падения Белой Башни и Черного Донжона. Они нам как члены семьи и как ангелы хранители. Если бы Максим не встретил упоминание о них в своих исследованиях для докторской диссертации, если бы не приехал в наш городок чтобы прочитать Летопись, мы никогда бы не встретились. Знаю, что пропустила несколько лет, но, честное слово, с того зимнего дня в библиотеке было не до дневников. Очень уж быстро все завертелось. Может быть когда-нибудь я запишу эту историю подробно. Пока же просто знайте, у нас все хорошо.
