Деревья бежали навстречу, тянули к ней заскорузлые пальцы-ветки, но в последний момент всегда уносились за спину, так и не успев прикоснуться. Не то что те.
Раньше она любила смотреть назад. Тогда деревья убегали вместе с дорогой. Но стоило остановиться, и они надвигались на нее всей толпой.
Она опустила взгляд на младенца. Он тревожно спал у нее на руках, иногда вздрагивал и тогда голубые кружева вокруг личика шевелились. Почему они голубые? Надо будет купить розовые.
Дома развернула, долго вглядывалась в голубые бессмысленные глазки, пухлые складочки. На кого он похож? Кажется у одного из этих глаза были такие же. Не все ли равно. Взяла в руки ножницы. Постояла над ребенком в оцепенении пока из сморщенного огурчика между ляжками не вырвался солнечного цвета фонтанчик. Вытащила из под попки голубую пеленку и аккуратно разрезала ее на длинные ровные полоски.
…Она сидит в зарослях огурцов. Уши зажала ладошками — так почти не слышны отцовские пьяные вопли. Перед глазами покачивается кривой зеленый плод…
В садике Зиньке было нормально. Кормили вкусно. Воспитательница гладила по голове, вздыхала, заплетала косичку, чтобы волосы не свешивались в суп. Учили стишки.
— Лезиновую Зину купили в магазине, лезиновую Зину в калзине плинесли. Лезиновая Зина упала из колзины, измазалась в глязи. Не будь такой лазиней… Мама, а кто такая лазиня?
…Лазишь невесть где! От кого понесла, знаешь хоть? Ты мне не дочь! Убирайся! Сопли подотри, шалава…
Прозвище “Зинка-резинка”, прилипшее в садике, так с ним и осталось на все школьные годы. Волосы короткие — чуть длиннее плеч, когда мешали, прихватывал резинкой. Длины едва хватало на хвост.
Мама ненавидела огурцы, носки и когда Зинька не слушался. Огурцы с носками она никогда не покупала, а вот непослушного Зиньку приходилось наказывать. Мама приказывала ему снять всю одежду, запирала ее в шкаф и до вечера он ходил по квартире голышом.
Как-то раз в такой момент пришла тетя Света. Мама увела ее на кухню, а Зинька тихонько сидел в комнате и не отсвечивал. Подруги разговаривали так долго, что Зинька захотел в туалет. Маялся, маялся, но все равно пришлось идти. Думал проскочить незаметно, но не вышло. Тетя Света сидела лицом к коридору. Зинька видел как удивленно поднялись ее брови и поспешно скрылся с глаз.
Мама работала допоздна. Пока Зинька был маленький, тетя Света забирала его из школы, приводила домой и оставляла одного. Подступали сумерки, тянули к нему корявые руки-тени через окно. Зинька открывал мамин шкаф, забирался между платьями, вдыхал остатки ее запаха, тихонько плакал. Однажды снял с вешалки самое красивое и надел. С тех пор так и повелось. Оставшись один, надевал что-нибудь мамино, вставал на каблуки, распускал волосы по плечам. Любовался в зеркало.
Застукала его тетя Света. Открыв дверь своим ключом, встала на пороге комнаты:
– Так, так!
Зинька в испуге метнулся за дверцу шкафа.
– Да не сдам я тебя, – подмигнула, – это будет наш с тобой секрет.
На следующий день тетя Света ушла не сразу, достала из сумки и вручила Зиньке нарядную коробку. Он решил, что конфеты, но внутри оказалось красивое кружевное белье — из того что она продавала в своем магазинчике. Попросила надеть, показаться. А что, Зиньке не трудно.
По выходным тетя Света иногда приглашала их с мамой к себе на дачу – мыться в бане. Пока набиралась в бак вода, Зиньке разрешали затопить печку. Он складывал пахнущие смолой поленья. Откалывал от одного из них тонкие лучинки. Потом поджигал кусочек газеты и смотрел как жадный огонь поглощает сначала бумагу, потом щепки, облизывает поленья и, наконец, вгрызается в них. В этот момент полагалось закрыть дверцу, чтобы тепло не расходовалось понапрасну. Зинька с сожалением медленно-медленно поворачивал скрипучую дверцу, пока яркие язычки пламени не скрывались из виду, накидывал щеколду.
Мылись все вместе. Зинька тер маме и тете Свете спины крепкими подростковыми руками, исподтишка разглядывал.
Однажды мама с ними в баню не пошла. У нее с самого утра болела голова. Зинька тоже хотел отказаться, но мама спросила: “Грязный будешь ходить?” Он и пошел. Сначала все было как обычно. Но когда тер спину тете Свете, она вдруг забрала у него мочалку и совсем близко перед глазами оказалась ее грудь.
В предбаннике Зинька долго тер волосы полотенцем, потом натягивал непослушные колготки на еще влажные ноги. Вывалился через порог, втянул носом свежий с дымком деревенский воздух.
Если бы у него был друг, наверное Зинька не стал бы ему рассказывать. Но друзей у него не было — с мальчишками мама не разрешала, а девчонки только фыркали: “Зинка, дашь резинку поносить?”
Если бы мама купила ему носки, а не заставляла ходить в колготках, может быть над ним хотя бы перестали смеяться в раздевалке: ”Зинка, колготки на резинке!”
Однушка, которую мама снимала у тети Светы, была крошечной. Спали вдвоем на узком диване. Шкаф тоже был один на двоих. Даже в единственном ящике для белья его трусики соседствовали с мамиными. Уроки он делал на кухне, потому что в комнате для стола уже не осталось места. Зиньке отчаянно не хватало собственного хотя бы маленького уголка.
Чтобы хранить секретный тети Светин подарок он несколько дней использовал школьный портфель. Каким-то чудом умудрился в последний момент переложить коробку в шкаф – к самой стенке за толстыми зимними свитерами. В тот же вечер мама решила прибраться в его портфеле и Зинька мысленно поблагодарил ангела Зиновия, что надоумил.
Несколько раз Зиньке удавалось перепрятать секрет перед приборкой в шкафу, когда чем-нибудь расстроенная мама вдруг вываливала вещи со всех полок прямо на пол, а потом аккуратно укладывала их по одной обратно в шкаф.
В конце девятого класса, когда мама ушла на родительское собрание, повернулся ключ в замке и в квартиру вошла тетя Света.
- Придумала новую игру,--- заявила она.--- Я включу музыку, а ты будешь танцевать, надевай, — и протянула новую, перетянутую ленточкой коробку.
Зинька надел кружевные трусики. В мамины туфли на каблуках ноги уже не влезали, пришлось остаться босиком. Тетя Света включила что-то латиноамериканское в телефоне и села на диван. Зинька стал дурашливо извиваться под музыку. Было весело и немножко стыдно. Когда тетя Света ушла, Зинька просто натянул джинсы и сел смотреть телевизор.
Мама с собрания вернулась злая. По русскому, истории, математике и физике за год выходили тройки и классная перед всеми родителями заявила, что мама мало занимается с Зинькой дома.
- Что ты телевизор смотришь, когда у тебя тройки выходят по самым важным предметам? Раздевайся и марш на кухню заниматься!
Зинька послушно снял джинсы и только увидев как темнеют от гнева мамины глаза вспомнил, что на нем кружевные женские трусики.
…Она заходит вместе с водителем в комнату в придорожном отеле. Комната огромная. Она не может сосчитать сколько там кроватей. На каждой лежит или сидит какой-то мужчина. Две кровати свободны — в самом центре комнаты. Она идет к той что ближе. Снимает джинсы, аккуратно складывает их на тумбочку. Забирается под одеяло. Укрывается с головой…
— Что это на тебе? Чье это? Снимай сейчас же! — Мама в ярости, она мечется по комнате, хватает телефон, звонит кому-то:
— Ты не представляешь! Я сейчас к тебе приду… или я его убью. Ненавижу!
И Зиньке:
– Дай сюда! — выхватывает у него из дрожащих рук злополучные трусики, рвет их и бросает под ноги. — Занимайся! Когда вернусь, поговорим!
Ее глаза — злые щелочки с острыми точками зрачков. Кажется она никогда не была настолько сердита.
…Чужие руки вторгаются к ней под одеяло. Стаскивают кружевные трусики, бросают на пол. В просвет из-под одеяла она видит как по ним топчутся чьи-то ноги в носках. У черных на правом дырка на большом пальце. На левом синем резинка не работает и он сползает с пятки. В рубчик темно-серые просто отвратительно грязные. Черные с тупой надписью…
Мама собрала всю одежду, запихала в шкаф, заперла, ключ положила в карман. На Зиньку не посмотрела ни разу. Хлопнула за ее спиной входная дверь.
Зиньке холодно и страшно. Он взял учебник и поплелся в кухню заниматься. Попытался читать, но мысль ускользала. Перед глазами стояло лицо матери, и на нем не безразличие, а самая настоящая ненависть. Убью, она сказала. Руки дрожали. Вернулся в комнату, подергал за ручку шкафа, тот не поддался. Принес из кухни нож, подковырнул дверцу. Она сдалась. Зинька оделся, нашел старую спортивную сумку, с которой мама ходила в зал. Вытряхнул из нее вещи, сложил свои. Пошел к двери.
Запасной ключ висел где обычно, Зинька вставил его в замок, повернул, вышел в город.
Куда идти Зинька не знал. Только не домой. Брел по улице мимо светящихся неоновых вывесок. После недавнего дождя на мокром асфальте радужные бензиновые фейерверки. Он долго бездумно кружил по улицам, смотрел под ноги. Устал, хотелось забраться под одеяло, но мама наверняка уже вернулась, а его нет дома! Нет, домой нельзя.
На автобусной станции — как он вообще сюда забрел? — Зинька остановился. Огромное брюхо автобуса раскрылось и пассажиры бросились, толкаясь, ставить в него чемоданы, а потом один за другим поднялись в салон и расселись по местам. Водитель стоял рядом, наблюдал. Потом к нему подошел товарищ, они закурили, лениво поглядывая на небо. Зинька тоже посмотрел — тучи собирались обрушить на землю очередную порцию дождя. Поежился, представил как холодные струи потекут за воротник. Теплый мрак автобусного нутра поманил, и он послушался, проскользнул за чемоданы, съежился на полу. Стена автобусного бока опустилась, наступила темнота. Автобус зарычал и начал раскачиваться, выезжая со стоянки. Зинька положил под голову мамину сумку и закрыл глаза. Ему приснилось, что они едут на море.
Проснулся Зинька от того что автобус остановился. Затопали ноги над головой, автобусный бок раскрылся и впустил внутрь тусклый утренний свет. Зинька подхватил сумку и вышел.
От незнакомой круглой площади перед вокзалом в три стороны расходились неширокие улицы. Как в сказке, которую мама читала: направо пойдешь — коня потеряешь, налево — еще что-то такое. Зинька решил довериться своему ангелу — закрыл глаза и стал кружиться на месте. Вдруг на плечо легла чья-то рука. Зинька вздрогнул и открыл глаза.
Перед ним стоял взрослый дядечка и вопросительно смотрел на Зиньку сверху вниз:
— Ты чего тут крутишься в такое время? Нормально все?
Зинька кивнул.
— Беги домой, нечего у вокзала ошиваться.
Зинька замер. Врать взрослым нельзя, правду говорить — тоже. Что делать-то?
— Есть хочешь?
Зинька с облегчением кивнул.
— Пойдем, есть тут одно местечко недалеко.
Дядечка пошел направо. Коня у него не было, как и у Зиньки. Шли и правда недолго, минут пять. Около стеклянной, заляпанной дорожными брызгами двери в какую-то кафешку остановились. Дядечка громко застучал в закрытую дверь, крикнул:
— Открывайте, засони, работать пора.
И дверь спустя минуту приоткрылась, выглянула всклокоченная, теплая со сна тетка, зевая и завязывая пояс халата.
— Какие люди тут у нас, гляди-ка. Ну входите, раз пришли, — голос тетки был радостный и Зиньке стало спокойно.
— Дай-ка нам, Зина, пожевать чего-нибудь горячего, — дядечка приобнял тетю за широкую талию, а Зиньку подтолкнул к столику.
— Чего это у тебя лицо вытянулось? — дядечка удивленно смотрел на него.
— Зина? — Зинька никогда раньше не встречал никого с таким именем.
— Ну да, для тебя Зинаида Матвеевна. Что тебя удивило так?
— Я тоже.
— Что тоже?
— Зина. То есть Зиновий.
Дядечка расхохотался:
— А я — Захар, вот и познакомились.
Тетя Зина принесла вкуснющую горячую кашу и какао. Зинька съел и совсем расслабился. От живота во все стороны распространялось спокойное тепло.
— А хотите, тетя Зина, я вам стекло на двери отмою? Я умею, — неожиданно для себя выпалил он и смутился.
— А хочу, — легко согласилась она, — не каждый день мне такие предложения делают, и подмигнула дяде Захару.
Стекло на двери Зинька отмыл до скрипа, хоть оно и было неровным, как чешуя у змеи. Дома так никогда не получалось, а тут очень хотелось порадовать тетю Зину. Когда солнце добралось до крыши дома на противоположной стороне, по всей кафешке разбежались солнечные зайчики.
Дядя Захар закончил шептаться с тетей Зиной и засобирался уходить.
— Пойдем, что ли, Зиновий, пора и честь знать.
Зинька послушно подхватил сумку и вышел с ним на улицу.
— Бывай, Зиновий, хороший ты человек, — дядя Захар протянул ему руку.
Зинька пожал протянутую ладонь и его наполнило чувство радости. Губы сами растянулись до ушей, сколько Зинька ни пытался их удержать. Ладонь дяди Захара, уверенная и надежная, сообщила Зиньке, что он принят в клуб мужчин и хороших людей. Как равный.
Дядя Захар кивнул ему на прощание и пошел в сторону вокзала. Зинька постоял, глядя ему вслед, вздохнул и направился в другую сторону.
Улица была длинная и Зинька добрел до самого конца, выискивая на столбах и на дверях заведений предложения о работе. Нашел два. Спортивному магазину нужны грузчики — там на Зиньку махнули рукой, не стали разговаривать. На втором было написано: требуется женщина. Зинька потоптался на пороге и не решился зайти. Ясно же, что не подойдет.
Целый день Зинька шатался по городу, заходил во все кафешки, на магазинные склады, просто в офисы, если там оказывалась незакрытая дверь. Работа не находилась.
Вечером гудящие ноги принесли его к тете Зине. Заходить было стыдно, сел на крыльце, привалился к дверному косяку, обнял сумку. Так и сидел, задремывая и вскидываясь, пока она не заметила.
— Ну-ка зайди внутрь. Рассказывай, — поставила перед ним тарелку с гречневой кашей и котлетой, налила в граненый стакан сладкий чай. И Зинька рассказал.
— Можно я у вас останусь? Я могу посуду мыть и столы, что угодно, — уши и щеки у Зиньки горели, но деваться некуда.
— Нельзя.
Слезы закапали на кашу. Зинька зачерпывал ее ложкой, запихивал в рот, не поднимал глаз от тарелки. Соленая каша не хотела пролезать в горло, застревала.
— Посмотри-ка на меня.
Зинька поднял голову и встретился взглядом с добрыми серыми глазами.
— У меня нельзя. Но я знаю у кого спросить. Доедай и сходим с тобой.
Через полчаса они стояли вдвоем перед дверью с объявлением “ищем женщину”, которое Зинька видел еще утром. На негромкий стук вышел тощий высокий мужчина, смерил взглядом Зиньку, посмотрел на тетю Зину:
— Слушаю внимательно, Зинаида Матвеевна, — в голосе слышалась застарелая неприязнь смешанная с уважением. Внутри у Зиньки что-то треснуло, из горла тяжело бухнулось в живот.
— Ты вот, Степан, работницу ищешь, так вот — принимай в команду.
— С ума ты сошла, Зинаида Матвеевна! У меня же девочки одни, куда мне пацана девать?
Повернулся к Зиньке:
— Тебе жить есть где?
Зинька замотал головой.
— Ну вот! Не, не возьму.
— Пойдем-ка, перешепчемся, — тетя Зина решительно перешагнула через порог.
Дверь за ней закрылась, и Зинька остался один на пустой улице.
Прямо над головой у него зажегся уличный фонарь, но окружающая темнота не рассеялась, наоборот сгустилась неясными темными фигурами. Наконец дверь открылась, вышла тетя Зина и подтолкнула его внутрь:
— Ни пуха, ни пера.
И Зинька шагнул в неизвестность. Опять.
За дверью оказалась кафешка, или, скорее, столовая, гораздо больше, чем у тети Зины. Останавливаться не стали, прошли насквозь, вышли через черный ход на соседнюю улицу. Через дом остановились и дядя Степан забарабанил в дверь. На стук выглянула рыжая девчонка и сразу исчезла, оставив дверь открытой. Дядя Степан и Зинька вошли. Унылый, плохо освещенный коридор упирался противоположным концом в высокое грязное окно. В одну из створок вместо стекла вставлена фанера. На подоконнике консервная банка с бычками. Двери слева и справа одинаковые, деревянные, крашенные с железными ручками.
— Ладно, Зиновий, будешь жить здесь. Девчонок не обижай! Узнаю — вылетишь в два счета в ту же минуту. На работу выходишь завтра в восемь. Осваивайся. Дверь закрой.
И дядя Степан вышел, оставив Зиньку одного в пустом коридоре. Зинька пригляделся, на двери нашлась задвижка, которую он и запер.
Скрипнула одна из дверей, и в коридор вышла та самая рыжая девчонка.
— О, а это кто у нас тут? — она уперла руки в бока и позвала, — девчонки, смотрите кто к нам пришел.
В коридор высыпали обитательницы общежития. В легких ситцевых халатиках, спортивных костюмах, лосинах и маечках. Окружили Зиньку. Рыжая спросила:
— Тебя Степан на работу взял?
Зинька кивнул.
— Как зовут?
— Зиновий.
— А меня Катерина Ивановна. Пойдем, будешь в моей комнате жить пока что. Спецодежду тебе выдали? Нет? Подберем что-нибудь.
И пошла к себе в комнату, уверенная что Зинька последует за ней. Он и последовал.
Комната оказалась огромная — раза в три больше той, где они жили с мамой. Шкаф на всю стену, четыре кровати с персональными тумбочками, посередине круглый стол, на подоконнике электрический чайник и вазочка с печеньем. На кровати у двери свалена одежда и сумки.
— Разбираем барахло, — скомандовала Катерина Ивановна и сама выбрала из общей кучи несколько вещей, убрала в шкаф. Девчонки быстро разобрали остальное.
— Спать будешь здесь. Кухня, душ, туалет в конце коридора, — махнула рукой, показывая направление, — есть полотенце у тебя?
Зинька замотал головой. Взять из дома полотенце ему в голову не пришло. Он вообще не думал что может понадобиться, прихватил только одежду какая попалась на глаза.
— Вот держи. Иди в душ, на правах новенького первый сегодня, — рыжая кинула ему большое махровое полотенце в ярких цветах. Зинька пошел искать душ.
В конце коридора слева от окна оказалась просторная кухня с двумя газовыми плитами. Справа – туалет с несколькими кабинками. А предпоследняя дверь – душ. Зинька разделся, повесил одежду на крючки, зашел за перегородку. Долго не получалось поймать нужную температуру. Вода из холодной становилась обжигающе-горячей и наоборот. Но когда получилось, Зинька долго стоял под ласкающими водяными струями, мечтал что вот уже все наладилось. Начинается новая жизнь, взрослая, самостоятельная.
Наконец, с сожалением выключил воду, вышел к оставленным вещам и полотенцу. На крючках пусто. Кроссовки тоже куда-то ушли без него.
Он в замешательстве заглянул в кабинку душа — там, разумеется, ничего не обнаружил. Выглянул в коридор. Пусто. Была не была. Зинька на цыпочках побежал к своей двери. Отовсюду выглядывали смешливые девчоночьи лица, хихикали. Зинька прикрылся ладонями, поскользнулся, чуть не упал, взмахнул руками, чтобы сохранить равновесие. Раздался громкий дружный хохот. В нужной двери стояла Катерина Ивановна, держала на вытянутой руке полотенце:
— Что ж ты не вытерся, Зиновий?
Выхватил у нее из рук, завернулся. Прошлепал в комнату.
На кровати его вещи — высыпаны из сумки. Девчонки с восторгом разглядывают его колготки. Они и правда хороши, с разными цветными рисунками, тонкие, но прочные.
— Дашь поносить?
— Если будете себя вести хорошо, — буркнул он.
— Да ладно тебе, не обижайся! Мы все так бегали голыми по коридору. Не думай, что к тебе особое отношение, — Катерина Ивановна улыбалась приветливо и даже вроде бы чуть-чуть виновато.
Зинька улыбнулся, пряча подступившие слезы, плотнее завернулся в полотенце.
Хотелось забраться под одеяло, но одна из девушек, Вера, с короткой стрижкой и серьезными карими глазами напомнила, что нужно еще одежду подобрать. Униформа нужного размера нашли быстро — шорты и белое поло с эмблемой кафе.
— На месте еще фартук будет. Повезло, что у тебя фигура подходящая. Степан не любит когда приходится новую покупать.
— Все, отбой, — скомандовала Катерина Ивановна.
Зинька забрался, наконец, под одеяло и сразу же уснул, как провалился.
Наутро началась работа. С непривычки к вечеру болели ноги, руки, спина. Но девчонки оказались не вредные, Степан особо не придирался. Летний асфальт источал волны жара, по всему городку плыли ароматы сирени и чубушника. Раз в неделю Зинька забегал к тете Зине, пил чай, рассказывал новости. Мама снилась иногда, по выходным.
В конце августа Зинька возвращался от тети Зины. Дверь в общагу стояла незакрытая, из комнаты доносился голос Степана. Зинька зашел и попятился. За столом сидели мама, тетя Света, еще какой-то незнакомый усатый дядька и Степан.
Мама, увидев Зиньку, заплакала. Усатый удовлетворенно кивнул и засобирался. Тетя Света скомандовала:
— Собирай вещи, Зиновий, поедем домой.
Зинька сам не понял как оказался в тети Светиной машине вместе с мамой. Они ехали и ехали.
…Наутро водитель спросил: “Ну, ты едешь?” И она кивнула, села в машину. А когда его рука потянулась к ее коленям, сама расстегнула и сняла джинсы…
Деревья на обочине прощально махали Зиньке вслед, они тоже не верили в хороший конец.
В школу Зинька не вернулся. Тетя Света договорилась, что в конце года он сдаст экзамены, и взяла его на работу к себе в магазин. Она сама отвозила его утром и возвращала домой вечером. Весь день он был у нее на глазах. А вечерами мама заставляла его читать учебники — готовиться к экзаменам. Уходя, запирала на ключ. Не доверяла.
30 сентября с ночи шел противный моросящий дождь. Зинька в сером утреннем сумраке как обычно раскладывал на витрине кружевные трусики и бюстгальтеры. Как вдруг:
— Зиновий, ты как тут очутился?
Зинька поднял глаза и ахнул:
— Дядя Захар! — щеки его вспыхнули от стыда, а губы растянулись как у лягушки.
— У тебя все нормально? Выглядишь понуро.
У Зиньки затряслись руки, он попытался сдержать слезы, но они потекли по щекам, защекотали в носу.
— Так, ладно, пойдем-ка со мной, тут на этаже кофе вкусный делают, я угощаю.
Зинька стрельнул глазами по сторонам: тетя Света как раз куда-то отошла.
— Идешь?
Зинька пил обжигающий кофе и рассказывал дяде Захару, как ему живется дома с мамой. Она так и не простила Зинькин побег. Тетя Света наняла частного сыщика и теперь мама должна ей кучу денег. И Зинька их теперь отрабатывает.
Дядя Захар слушал внимательно, не перебивал.
— Знаешь что, — сказал он, помолчав, — переезжай ко мне. Завтра приходи на работу с вещами, я тебя заберу, — заметив как Зинька напрягся, добавил:
— Возьми, что сможешь, главное паспорт, остальное купим. С тетей Светой решим. А сейчас иди работай, не беси ее лишний раз.
Окрыленный Зинька помчался в магазин. Успел как раз перед приходом тети Светы.
Весь день он думал о завтрашнем побеге. Садясь вечером в машину, ощутил ласковое прикосновение дождя на щеке. Подумал, что над тучами же солнце, оно никуда не девается. Тетя Света сказала:
— Ты сегодня какой-то другой, и выручка в три раза больше, чем обычно. Что-то случилось?
Зинька помотал головой, пожал плечами.
— Всё как обычно, — сказал Зинька и подумал, что завтра обязательно купит себе носки.
